Учись хорошо, и быть тебе доеном!

16.09.2013, 17:29 - Cентября, а солнце своими горячими лучами так и жжёт голову и спину. До полудня ещё далеко, а пекло уже невыносимое. Внезапно налетевший ветер поднял над разгорячённой землёй пыль столбом. Заскрипели деревья, шатаясь из стороны в сторону. Чёрные тучи, выплывшие из-за гор, быстро закрыли небо над горско-еврейской слободкой. Где-то вдалеке, но довольно громко прогрохотал гром - предвестник надвигающегося дождя.

- Ужас! Где же мой мальчик?! - воскликнула Айбат и выбежала во двор, на ходу поправляя платок.

Её ослепила яркая серебристая молния, прорезавшая небо. И буквально через несколько секунд не просто пошёл дождь - разразилась гроза. Крупные прозрачные капли тяжело падали на землю, но нисколько не пугали слободских мальчишек. Они не прятались, а наоборот радовались ливню, бегали по улице, кричали и прыгали по мгновенно появившимся лужам. Босоногий мальчуган Дониль мчался верхом на длинной хворостине, подгонял своего «коня» прутиком, громкими криками и заливистым смехом.

- Ой, ой! Материнское сердце, жизнь моя! - увидев сына, воскликнула Айбат, поймала его, подняла и сжала в объятиях. - Ты же весь мокрый, дрожишь. Идём скорей домой, так и простудиться недолго.

Малыш и не думал сопротивляться. Он прижался к матери, согреваясь её теплом, поднял к ней ласковые, чёрные, крупные, как у отца, глаза, улыбнулся и нежно поцеловал в щёку.

В семье Шомоиля и Айбат всё было хорошо и ладно, только вот с детьми проблема - через некоторое время после рождения заболевали, долго болели и умирали. Помочь не мог никто, и из шести родившихся выжили только двое - старшая красавица-дочь Молко и дорогой сыночек Дониль. Поэтому-то Айбат так тряслась над детьми, особенно над младшим сыном.

Как только вошли в дом, Дониль спрыгнул с материнских рук и тут же спросил:

- Деде, есть что-то покушать?

- Мальчик мой родной проголодался! Сейчас, сейчас! Вскипячу чай, дам тебе что-то вкусненькое, а пока ты согреешься, уже и обед будет готов.

В комнате было уютно и тепло. Айбат зажгла лампу, и та осветила недавно побеленные к Купуру стены, свежее вымазанный глинистым раствором пол и новую тюлевую занавеску на окне. Накормив сына, мать уложила его тут же на тахте поспать, а сама села на край и продолжила прерванную работу - шитьё школьной бязевой сумки. Дело в том, что мальчику уже сравнялось восемь, и родители решили отправить его учиться в еврейскую школу Талмудтора.

На следующее утро Дониля подняли с постели рано. Вокруг него суетилась не только мама, но и келедеде Марал. Они помогали ему надеть новую сатиновую рубаху, новые брюки, сандалии и светлую тюбетейку. А бабушка потихоньку наполнила его карманы орехами и конфетами, чтобы внуку было чем похвастать перед товарищами.

Шомоиль уже давно ушёл на работу, а бабушка с мамой всё суетились и суетились. Айбат уже нарядилась, чтобы проводить Дониля, а бабушка Марал крепко обняла внука и, поглаживая его костлявыми пальцами по волосам, произнесла:

- Учись хорошо, не ленись, слушай раби, и быть тебе доеном. Твой покойный дед, быть ему в раю, был богобоязненным и религиозным, ни одну молитву не пропускал. Смотри, не опозорь имя его, которое ты носишь!

- Келедеде, бебей мо муно (бабушка, отцом клянусь), я буду учиться хорошо, лучше всех! - уверенно сказал До-нил, и, чмокнув старушку, выскочил из дома. Но за дверью дал руку матери, и они степенно и гордо вышли за ворота.

Занятия в Талмудтора начинались после Купура, и в этот первый день занятий со всех концов слободки сюда стекались нарядные родители с аккуратно одетыми и причёсанными детьми, на спинах которых висели самодельные сумки с учебником «Алефби», но некоторые были и без сумки.

Дониль, крепко держась за мамину руку, не шёл, а летел. За спиной болталась сумка, в карманах гремели орехи, а в глазах горело желание первым войти в школу. Ему было весело и радостно. Мальчику казалось, что у него выросли крылья, и после школы он сможет полететь домой, как птица.

Талмудтора находилась в отдельной пристройке во дворе нимаза (синагоги). Мальчики и девочки учились раздельно, но мальчиков было в несколько раз больше. В большой комнате с низким потолком стояло несколько столов, за которыми сидели ребята постарше, а малышня, прижавшись друг к другу, сидела на длинных скамейках, расположенных вдоль стен. Так было в первые дни занятий, а потом уже каждому находилось своё место. По понедельникам и четвергам занятия всей школы проводились в синагоге. В эти дни выносили Сифиртору, и было очень торжественно.

Урок начался. Старшие ученики, раскачиваясь и кивая головами, читали утреннюю молитву «Шахарит», а младшие листали страницы «Алефби». Дома Донилю казалось, что он знает эту книгу наизусть и будет первым учеником. Но сейчас он чувствовал себя подавленным: каждый мальчик старался перекричать сидящего рядом, вокруг стоял шумный гул голосов, и его голоса совсем не было слышно.

А учитель, раби Шолум, сидел за своим небольшим столом, на котором лежали «Сидур», «Мишне», псалмы Соломона и пророка Моисея. Раби был одет в светлый чесучовый бешмет, на голове светлая ермолка из бархата, на ногах мягкие чувяки. Казалось, что он отрешённо что-то бормочет, почёсывая свою белую бороду, а на самом деле учитель внимательно наблюдал за детьми, приглядывался к каждому, чтобы определить, кто на что способен и кого куда определить.

- Странный человек наш раби, -тихо прошептал Дониль мальчику, сидевшему рядом. - Похоже, что он нас вообще не видит. Он даже не глядит в нашу сторону.

- Прикуси язык, - толкнул его в бок сосед, - раби всё и всех видит. Лучше читай и не отвлекай меня, - мальчик нагнулся над своей книгой и громко, стараясь перекричать всех, продолжил чтение. - Алеф, би, гумел.
- Эй, сорванец, поди-ка сюда! - Дониль вздрогнул от неожиданно громкого приказа, посмотрел на раби и встретился с его строгим взглядом под насупленными седыми бровями.

- Вы меня зовёте, раби? - спросил он робко.

- Тебя, кого же ещё? Первый день в Талмудтора, а уже ведёшь себя плохо, разговариваешь, отвлекаешь других. Открывай книгу и читай!

Мальчик, стоя перед раби, дрожал всем телом. Трясущимися руками он раскрыл книгу и тихо по слогам начал читать: «Э-ле-леф, би-и.».

- Произноси громче! Читай быстрее и не дрожи, жара на улице! Кук сег (собачий сын)! - разгорячившись, раби взял Дониля за руку и стал тыкать пальцем в книгу.

В классе повисло напряжённое молчание. Все мальчики ждали, что же будет.

Глаза Дониля, непривыкшего к такому обращению, заволокло слезами. Губы ещё больше задрожали, знакомые буквы начали прыгать и стали неузнаваемыми. Он уже вообще ничего не мог прочитать, запнулся и замолчал. Мальчики, затаив дыхание, смотрели на Дониля, из глаз которого текли слёзы.

- Из чьих ты будешь? - вдруг спросил раби, видимо, решив разрядить обстановку.

Но Дониль только всхлипывал и ничего не мог ответить - его душила горечь обиды.

- Он из Дадашевых, покойного дедушки Дониля внук, - крикнул с места кто-то из мальчиков.

- О, твой покойный дед хорошо знал Тору, и в общине его уважали. Надеюсь, ты, сорванец, будешь на него похож. Иди на своё место, учи буквы наизусть и больше не разговаривай во время чтения Божьих книг!

Когда Дониль шёл через весь класс, у него всё ещё продолжало бешено колотиться сердце. Он тихонько сел на своё место и надвинул тюбетейку на глаза.

- А теперь выходи ты! - указал раби линейкой на Рувина, черноглазого тоненького мальчика. Тот встал и медленно пошёл к столу. Рувин тоже пришёл в первый раз, ему хотелось понравиться учителю, но перед грозным видом раби он затрепетал, попытался читать и заплакал.

- У-у-у! Да что это с вами? - почесав бороду, сказал раби. - Садись на место. Плохо, очень плохо!

Следующим к столу был вызван бойкий и смышлёный Шимке. Он в школе уже второй год, учится лучше других мальчиков, поэтому спокойно смотрит на раби и ждёт указаний. «Алеф, би, гумел, дол.», - чётко пересказывает он алфавит, потом читает наизусть несколько стихотворений.

- Садись, молодец, - тихо говорит раби, - хороший мальчик. Быть тебе талмудистом!

Солнце начало клониться к западу. Раби Шолум вынул из нагрудного кармана бешмета массивные золотые часы с выбитыми на крышке медалями, открыл их, посмотрел на циферблат, поднёс к уху, послушал ход и, убедившись, что времени уже действительно много, объявил, что занятия на сегодня окончены.

Вскочив на ноги, подталкивая друг друга, мальчики шумной толпой выбежали из класса. Улицу, заполнившаяся криками радости, шумом и смехом, постепенно пустела - мальчики расходились по домам. Бойкий Шимке, оказавшийся сегодня удачливее других, весело торопился рассказать о своих успехах маме. А вот Дониль домой не спешил. Он рассеянно блуждал по улочкам слободки, и весь огромный мир был ему не мил. «Ну почему я не родился девчонкой? - грустно размышлял он. -Вот был бы девчонкой, и не нужно было бы ходить на уроки раби Шолума».

Мальчик бродил долго, устал, проголодался и, наконец-то, решился вернуться домой.

- Что случилось? - взволнованно воскликнула мать, ожидавшая сына у ворот. - Где ты был? Соседские ребята давно дома!

Едва увидев Айбат, Дониль тут же заплакал, уткнувшись лицом в её грудь.

- Ой! Бедный мой ребёнок! Умереть мне перед тобой! Почему ты плачешь? Кто тебя обидел? Говори!

- Раби! Не хочу учиться, не хочу ходить на уроки к раби Шолуму. Он кричит, ругается и обзывается! Не пойду больше! - всхлипывая, бормотал Дониль.

- О, Худо! Что я слышу? Ты не вздумай отцу такое сказать. Если будет спрашивать, не жалуйся и ничего плохого про раби не говори! Пойдём, я тебя покормлю. Ты же с самого утра голодный. Есть сладкий компот. Покушаешь и ляжешь отдыхать. У тебя был первый день, а он всегда и у всех самый трудный.

Увидев любимого внука на пороге, с тахты к нему навстречу немедленно поднялась бабушка Марал:

- Наконец-то пришёл! Мой богатырь, мой кормилец!

Она крепко обняла мальчика, поцеловала в обе щёки, но тот только нахмурился и отвернулся.

- Ты что со мной разговаривать не хочешь? - обиженно спросила Марал. -Я твоя бабушка, чтоб я умерла! Я тебя маленького в колыбельке нянчила, песенки тебе пела, пелёнки меняла, попку твою вытирала, когда ты болел, ночами не спала, сидела рядом. А теперь ты говорить со мной не хочешь? - ворчала бабушка, но увидев слёзы на глазах внука, испугалась. - Что случилось? Кто тебя обидел? Говори скорей, чтоб я умерла!

- Не хочу я больше ходить к этому бородатому раби! - громко зашептал Дониль. - Он ругается, обзывается, а все смеются!

Бабушка Марал в ужасе оцепенела.
- Вой, вой! Лучше бы не слышали мои уши твоих слов! Как ты посмел их произнести? Если кто узнает, тебя выгонят из Талмудтора!

- Пусть выгоняют! Я и сам туда не пойду! - сердито возразил мальчуган.

- Ох, ох! - застонала бабушка. -Горе, горе нам с тобой! Ты что хочешь остаться безграмотным и работать грузчиком? Вон смотри, внук кожевника Овшолума почти такой, как ты, а уже читает книги пророка Моисея, царя Давида и Соломона.

Раби Шолум хорошо учит детей. Твой отец тоже учился у него, и не дай Бог, чтоб он услышал такие слова! А твой покойный дедушка был другом раби Шо-лума. Не обижайся и не ленись, учись хорошо, внимательно слушай раби. Всё бывает, но ходить в Талмудтора надо!

Пока бабушка старалась погасить обиду внука, Айбат торопилась накормить сына повкусней. Пока варилось мясо, она быстро раскатала тесто, сделала ингар и чесночную приправу, накрыла стол праздничной скатертью и только тут заметила, что её уставший и перенервничавший богатырь уснул голодным.

Когда пришёл с работы отец, Айбат всё же разбудила сына, чтобы всем вместе сесть за стол, но, немного поев, Дониль вновь стал клевать носом. Первый учебный день будущего талмудиста подходил к концу, а обид и впечатлений за этот день у него было больше, чем за все предыдущие 8 лет.

На следующее утро маме с бабушкой стоило больших трудов отправить мальчика в школу, но к его удивлению, второй день прошёл спокойно и завершился благополучно, а там и первая неделя пролетела. Не только для учеников, но и для раби эта неделя была самой трудной. Однако она уже прошла, ребята освоились, а раби уже разобрался, кто есть кто, кто что знает и кто для какой группы пригоден.

Накануне святой субботы и ученики, и учитель выглядели очень усталыми. День был невероятно душным, наверное, опять перед дождём. В конце занятий, вытирая платком обильный пот с лица и бороды, раби медленно объявил, кто и в каком классе со следующей недели учится, и пожелал детям «Шобот шолом!».

Пройдут годы, пройдут десятилетия. Дониль закончит горско-еврейскую школу, потом получит аттестат в русской. В 1939 году власти закроют нимаз, а заодно и школу (может, и хорошо, что его учитель не увидел этих чёрных дней) ... А потом будет война. Дониль уйдёт на фронт и вернётся живым, станет отцом, потом дедушкой. Но каждый год до конца жизни, целуя детей, а потом и внуков перед выходом в школу 1 сентября, он будет вспоминать свой первый учебный день, свою еврейскую школу Талмудтора и своего первого учителя раби Шолума.

Талмудтора - начальная религиозная школа, которая содержалась на средства общины.

Доен - помощник раввина.

Купур - Йом Кипур, Судный день.

Михаил ЕЛИЗАРОВ

Новости Партнёров
Календарь
«    Март 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031